Отражения

ЛУЧИ ЗИМОЙ

Пошутили весело,
Далеко послали,
Поели, спели песенку,
Сонные, полежали.

Пестрота, не худшее
Из того, что видел.
Некоторых мучает
Бой быков в Мадриде.

Февральским днём окраины –
Серые, как кошки.
Шепчут мне проталины
Отдохнуть немножко.

Тусклые, не в голосе,
Как солдат в шинели,
На каком-то полюсе
И на параллели.

Компас стрелкой балует,
Дивятся тулупы,
Сани, воды талые
Да прохожих группы.

Влажные, холодные
Всё сольют в сугробы,
Что им в мире отдано
Без страстей особых.

Пастернак
ЗВЕЗДЫ ЛЕТОМ

Рассказали страшное,
Дали точный адрес.
Отпирают, спрашивают,
Движутся, как в театре.

Тишина, ты - лучшее
Из всего, что слышал.
Некоторых мучает,
Что летают мыши.

Июльской ночью слободы -
Чудно белокуры.
Небо в бездне поводов,
Чтоб набедокурить.

Блещут, дышат радостью,
Обдают сияньем,
На каком-то градусе
И меридиане.

Ветер розу пробует
Приподнять по просьбе
Губ, волос и обуви,
Подолов и прозвищ.

Газовые, жаркие,
Осыпают в гравий
Все, что им нашаркали,
Все, что наиграли.

Привет!
Я еще не сплю - но уже собираюсь!
Скучаю - с нашими часами вообще не видимся!

Привет!

А у нас светская жизнь только начинается. Через 10 мин. еду на "посиделки" к Михаилу - у него 20 лет жизни в Америке.

У Сергея такой знакомый неразгаданный пока антипод... А вот - не даётся , и всё тут.

Спокойной ночи!

Как ночь черна и так занятна,
Как сон, как вьюги кутерьма.
Пусть, как случайность, вероятна,
Но вслед за ней – всегда зима.

Александр Блок

Как день, светла, но непонятна,
Вся - явь, но - как обрывок сна,
Она приходит с речью внятной,
И вслед за ней - всегда весна.

Вот здесь садится и болтает.
Ей нравится дразнить меня
И намекать, что всякий знает
Про тайный вихрь ее огня.

Но я, не вслушиваясь строго
В ее порывистую речь,
Слежу, как ширится тревога
В сияньи глаз и в дрожи плеч.

Когда ж дойдут до сердца речи,
И опьянят ее духи,
И я влюблюсь в глаза и в плечи,
Как в вешний ветер, как в стихи,-

Стакан

Кефир в стакане – просто, как бином...
Продукт бактерий, с пользою бродящих.
Зачем он здесь? Какая сила в нём?
Кто в курсе свойств его, поистине блестящих?
Какие предзакатные леса
Мы помним, иль – с годами – позабыли?
Меня давно тревожат «чудеса»:
Кефир... Люля-кебаб и... чахохбили...
И вот – стакан возник из темноты,
Из дебрей очарованного леса...
Он был, увы, не первой чистоты
(Иль я не понимаю ни бельмеса).
Кто ж виноват? Я залпом проглочу,
Стакан подняв и чувствуя при этом,
Что с замираньем сердца ввысь лечу
И становлюсь уже ... почти поэтом!
Когда ж прохожий взгляд поднимет свой,
ЗаплАчу, как ребёнок от испуга:
Коль уроню стакан над мостовой, -
Кефир и воздух вцепятся друг в друга.

Это - Кушнер

Графин

Вода в графине - чудо из чудес,
Прозрачный шар, задержанный в паденье!
Откуда он? Как очутился здесь,
На столике, в огромном учрежденье?
Какие предрассветные сады
Забыли мы и помним до сих пор мы?
И счастлив я способностью воды
Покорно повторять чужие формы.
А сам графин плывет из пустоты,
Как призрак льдин, растаявших однажды,
Как воплощенье горестной мечты
Несчастных тех, что умерли от жажды.
Что делать мне?
Отпить один глоток,
Подняв стакан? И чувствовать при этом,
Как подступает к сердцу холодок
Невыносимой жалости к предметам?
Когда сотрудница заговорит со мной,
Вздохну, но это не ее заслуга.
Разделены невидимой стеной,
Вода и воздух смотрят друг на друга...

Ни в чём не нужно доходить
До самой сути.
Работать меньше, больше жить
В любой минуте.

ПОДКИНУВ В ТОПКУ

В сердце горячем гудит паровоз,
Сосны ласкают с надеждой и жаждой
Локти, колени, ободья колёс,
Это ведь может случиться не с каждым!

Лишь единицы смогут воспеть
Что это значит – дым терракотовый,
Угля толчёного жалкую бредь,
Руки и руки с тяжёлой работою!

Что это значит – неститсь по земле,
Глаз положив на Гефеста умелого.
Что это значит – твой миг на столе
Дня делового, кипучего, белого.

Незаменимые слова
Заполнили два толстых тома,
И удовольствия истома
Вникать мешает в них едва.

История напоена
Любовью – горькая приправа!
Как велика быть может слава,
Как мало может жить она.

Побольше белого стиха,
Побольше осени хрустальной –
И жизнь, что кажется печальной,
Не так черна, не так плоха.

Как быстро крутятся колёса,
Как ярки встречных фонари!
Везу, не задавай вопросы,
Куда нам мчаться до зари.

Ты вверена моей заботе,
Спи, согревайся, не ворчи,
Качает ласково в полёте,
В окошках лунные лучи.

Холодных губ прикосновенье
И рук шершавое тепло,
И светят окнами строенья,
Невидные через стекло.

Я два дня хожу - и в голове "невыразимая печаль" никак не складывалась... Вот-вот, кажется, за хвост поймаю...

Борис Пастернак

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.

Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.

В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.

Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Достигнутого торжества
Игра и мука -
Натянутая тетива
Тугого лука.

ПОДКИНУВ В ТОПКУ

В сердце горячем гудит паровоз,
Сосны ласкают с надеждой и жаждой
Локти, колени, ободья колёс,
Это ведь может случиться не с каждым!

Лишь единицы смогут воспеть
Что это значит – дым терракотовый,
Угля толчёного жалкую бредь,
Руки и руки с тяжёлой работою!

Что это значит – неститсь по земле,
Глаз положив на Гефеста умелого.
Что это значит – твой миг на столе
Дня делового, кипучего, белого.

Он же (А ведь, смотрела, да пропустила)
СЛОЖА ВЕСЛА

Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины - о погоди,
Это ведь может со всеми случиться!

Этим ведь в песне тешатся все.
Это ведь значит - пепел сиреневый,
Роскошь крошеной ромашки в росе,
Губы и губы на звезды выменивать!

Это ведь значит - обнять небосвод,
Руки сплести вкруг Геракла громадного,
Это ведь значит - века напролет
Ночи на щелканье славок проматывать!

Незаменимые слова
Заполнили два толстых тома,
И удовольствия истома
Вникать мешает в них едва.

История напоена
Любовью – горькая приправа!
Как велика быть может слава,
Как мало может жить она.

Побольше белого стиха,
Побольше осени хрустальной –
И жизнь, что кажется печальной,
Не так черна, не так плоха.

Осип Мандельштам

Невыразимая печаль
Открыла два огромных глаза,
Цветочная проснулась ваза
И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена
Истомой - сладкое лекарство!
Такое маленькое царство
Так много поглотило сна.

Немного красного вина,
Немного солнечного мая,-
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

Как быстро крутятся колёса,
Как ярки встречных фонари!
Везу, не задавай вопросы,
Куда нам мчаться до зари.

Ты вверена моей заботе,
Спи, согревайся, не ворчи,
Качает ласково в полёте,
В окошках лунные лучи.

Холодных губ прикосновенье
И рук шершавое тепло,
И светят окнами строенья,
Невидные через стекло.

Он же))

Как кони медленно ступают,
Как мало в фонарях огня!
Чужие люди, верно, знают,
Куда везут они меня.

А я вверяюсь их заботе,
Мне холодно, я спать хочу;
Подбросило на повороте
Навстречу звездному лучу.

Горячей головы качанье,
И нежный лед руки чужой,
И темных елей очертанья,
Еще невиданные мной.

Шёл я пяный – искал, куда плюхнуться в грязь,
Вижу, птица летит, – то ли карп, то ли язь.
«О, счастливец! Чем этот полёт заслужил?»
«Я был скромен, не пил, в вечной трезвости жил...»

Пишу обычно как придётся,
Герои возникают вдруг,
С финалом повести бороться
Мне почему-то недосуг.
И перечитывать не стану:
Я гладко напустил обману,
Что незаметен никому –
Свобода слова потому!
Плевать на критиков голодных,
Им не читать моих трудов:
Блуждающих среди домов
Рифм и метафор старомодных,
Что не снискали славы мне.
Зато живу я в тишине...

Шёл я пяный – искал, куда плюхнуться в грязь,
Вижу, птица летит, – то ли карп, то ли язь.
«О, счастливец! Чем этот полёт заслужил?»
«Я был скромен, не пил, в вечной трезвости жил...»

Омар Хайям

Шёл я трезвый – веселья искал и вина,
Вижу: мёртвая роза – суха и черна.
«О несчастная! В чём ты была виновата?»
«Я была чересчур весела и пьяна…».

LX.

Я думал уж о форме плана,
И как героя назову;
Покамест моего романа
Я кончил первую главу;
Пересмотрел все это строго:
Противоречий очень много,
Но их исправить не хочу.
Цензуре долг свой заплачу,
И журналистам на съеденье
Плоды трудов моих отдам:
Иди же к невским берегам,
Новорожденное творенье,
И заслужи мне славы дань:
Кривые толки, шум и брань!