Отражения

Николай Гумилев

Был праздник веселый и шумный,
Они повстречалися раз…
Она была в неге безумной
С манящим мерцанием глаз.

А он был безмолвный и бледный,
Усталый от призрачных снов.
И он не услышал победный
Могучий и радостный зов.

Друг друга они не узнали
И мимо спокойно прошли,
Но звезды в лазури рыдали,
И где-то напевы звучали
О бледном обмане земли.

Тогда первое - Умный дьявол.

Николай Гумилев
Умный дьявол

Мой старый друг, мой верный Дьявол,
Пропел мне песенку одну:
"Всю ночь моряк в пучине плавал,
А на заре пошел ко дну.

Кругом вставали волны-стены,
Спадали, вспенивались вновь,
Пред ним неслась, белее пены,
Его великая любовь.

Он слышал зов, когда он плавал:
"О, верь мне, я не обману"...
Но помни,- молвил умный Дьявол,-
Он на заре пошел ко дну".

Когда в кругу смеющихся подруг,
За талии их нежно обнимая,
Шебечешь ты, как птица среди мая,
Объединяя их весёлый круг,

Стараюсь я тебя не окликать,
Не нарушать очарованье мига,
Сижу в сторонке и листаю книгу,
Взгляд изменяет, не могу читать.

Ловлю твой голос, он так плавно льётся,
И самому давно уже поётся
В душе, что безмятежностью полна.

Да я и вслух порою напеваю,
Ты для меня и радость, и весна,
Своей любви я вовсе не скрываю.

Надежды просто больше нет!
А кто внимал её посулам?
Всё кончено, и боль уснула,
Хоть чёрным оказался свет.

У разума на всё ответ:
Свободен, хоть и обманула.
Надежды просто больше нет,
А кто внимал её посулам?

Я протрезвел, открыл секрет.
Ты можешь завлекать жеманством,
Но дан торжественный обет –
Порвать с твоим непостоянством!
Надежды просто больше нет.

Ронсар

Когда одна, от шума в стороне,
Бог весть о чём рассеянно мечтая,
Задумчиво сидишь ты, всем чужая,
Склонив лицо как будто в полусне,

Хочу тебя окликнуть в тишине,
Твою печаль развеять, дорогая,
Иду к тебе, от страха замирая,
Но голос, дрогнув, изменяет мне.

Лучистый взор твой встретить я не смею,
Я пред тобой безмолвен, я немею,
В моей душе смятение царит.

Лишь тихий вздох, прорвавшийся случайно,
Лишь грусть моя, лишь бледность говорит,
Как я люблю, как я терзаюсь тайно.

Надежда, сирых талисман!
Речам твоим не внемлю боле.
Мне нет спасения от боли,
И горек сладкий твой обман.

Глупцам отрадный жребий дан:
Вздыхать в сетях твоей неволи.
Надежда, сирых талисман,
Речам твоим не внемлю боле.

Прекрасная, я страстью пьян.
И вам жестокой быть доколе —
Тому, кто изнемог от ран,
На раны сыпать зерна соли?
Надежда, сирых талисман.

«Модерное» пренебреженье

Двух дряхлых рук соединенье –
Как отзвук посиделок старых...
И в музыке отдохновенье –
Под дребезжащий звук гитары.

Марина Цветаева
Старинное благоговенье

Двух нежных рук оттолкновенье -
В ответ на ангельские плутни.
У нежных ног отдохновенье,
Перебирая струны лютни.

Где звонкий говорок бассейна,
В цветочной чаше откровенье,
Где перед робостью весенней
Старинное благоговенье?

Окно, светящееся долго,
И гаснущий фонарь дорожный...
Вздох торжествующего долга
Где непреложное: "не можно..."

В последний раз - из мглы осенней -
Любезной ручки мановенье...
Где перед крепостью кисейной
Старинное благоговенье?

Он пишет кратко - и не часто...
Она, Психеи бестелесней,
Читает стих Экклезиаста
И не читает Песни Песней.

Ах, так - даже такой незамысловатый (имхо) антипод не разгадывается, тогда помещу антипод-гротеск (типа, концептуальный)
Эта штука потруднее, чем "Фауст Гёте"

Антисонет. Перевод

Тебе по нраву тихое жужжанье,
Что услаждает твой отменный слух,
И лёгкость наших крыльев трепетанья
Давно прославила ... навозных мух.

Тот звук ушей твоих наполнит недра –
Что от одной, что от десятка мух.
Мы этот звук воспроизводим щедро, -
Таков обычай древних цокотух.

Но я шучу, что любишь ты жужжанье...
Свой гнев и боль в душе соединя,
Издав глухое, мрачное стенанье , -
Ты ненавидеть должен был меня.

Возненавидь сперва мою кликуху,
Потом меня убьёшь. С приветом – Муха.

Новый полный антипод. Не перевод.

Да, вскоре уж прискучит мне
Прекрасной Ниццей любоваться,
Молчать с судьбой наедине
И антиподам – в тишине –
Как тихой страсти предаваться.

Но даже там, в краю родном,
Зажгусь ли искрою случайной?
Или Гадюкина кругом
Я буду вновь скакать верхом,
К тебе спеша, спеша отчаянно?

Когда ж дневной затихнет гам,
Один - с приятельской попойки –
Я мысленно, назло врагам,
Лечу к родимым берегам, -
Таков характер мой нестойкий...

Как в детстве вкусно пахло форшмаком,
Так пахнет здесь Шекспиром с Маршаком!

СОНЕТ 136

Твоя душа противится свиданьям.
Но ты скажи ей, как меня зовут.
Меня прозвали "волей" иль "желаньем"
А воле есть в любой душе приют.

Она твоей души наполнит недра
Собой одной и множествами воль.
А в тех делах, где счет ведется щедро,
Число "один" - не более чем ноль.

Пусть я ничто во множестве несметном,
Но для тебя останусь я одним.
Для всех других я буду незаметным,
Но пусть тобою буду я любим.

Ты полюби сперва мое прозванье,
Тогда меня полюбишь. Я - желанье!

На антипод пошёл, как в бой,
А он решился сам собой!
Кто прочитает - сразу ахнет,
Здесь Пушкиным так явно пахнет!
cheesy

П. А. ОСИПОВОЙ

Быть может, уж недолго мне
В изгнанье мирном оставаться,
Вздыхать о милой старине
И сельской музе в тишине
Душой беспечной предаваться.

Но и в дали, в краю чужом
Я буду мыслию всегдашней
Бродить Тригорского кругом,
В лугах, у речки, над холмом,
В саду под сенью лип домашней.

Когда померкнет ясный день,
Одна из глубины могильной
Так иногда в родную сень
Летит тоскующая тень
На милых бросить взор умильный.

Вот такой полный антипод. Не перевод.

Назад! И помни про тревоги,
Беги скорее от грозы,
Предпочитай диван – дороге,
А смех – подобию слезы.
Лежи, коли слабеют ноги,
Пустых надежд не разделяй,
Не верь в «прекрасные итоги»,
В восторге – рот не раззевай!
Пускай тебя прославят в одах,
Пусть мёд заслуженных похвал
Течёт средь радостных народов,
Кому свой стих ты отдавал.
Лежи – и ненавидь безмолвно,
Кто навестить тебя придёт,
Спиной встречай успеха волны
И «горний» ангелов полёт.
И... не буди на солнцепёке
Уснувших пьяных силачей,
Циничной ложью недалёкой
Гаси огонь чужих свечей.

Возненавидь сперва мою кликуху,
Потом меня убьёшь. С приветом – Муха.

Или Гадюкина кругом
Я буду вновь скакать верхом,
К тебе спеша, спеша отчаянно?

И... не буди на солнцепёке
Уснувших пьяных силачей,
Циничной ложью недалёкой
Гаси огонь чужих свечей.

Новый полный антипод.
В этот раз - не перевод:

По всем болотам соберу
От пьявок с тиной отделю,
Весною в дворницкой запру,
Не покажу и королю.

Сурово промолчит чулан,
От окон скрыв и от весны,
Залезут тени под диван,
Спокойны, тихи и грустны.

Пройдёт весенний гулкий дождь,
Начала смоет и концы.
И я забуду, что ты ждёшь;
Услышу: залились скворцы.

Вот Пасха ласточкой летит,
И утро в мантии дождя
Нам ничего не прояснит,
Лишь улыбнётся, уходя.

В футболке выгляну в окно,
Там тает прошлогодний снег.
Прохожим, птицам – всё равно –
Я крикну: двадцать первый век!

А дождь уже залил весь двор
И подбирается к двери,
Пока я вёл с Шекспиром спор,
Пока я с Драйзером курил!

Пока со мной Урала мхи,
И Альпы, и Париж, и Нил,
Я жизнь, как Бродского стихи,
Как водку из стакана пил.

ЛУЧИ ЗИМОЙ

Пошутили весело,
Далеко послали,
Поели, спели песенку,
Сонные, полежали.

Пестрота, не худшее
Из того, что видел.
Некоторых мучает
Бой быков в Мадриде.

Февральским днём окраины –
Серые, как кошки.
Шепчут мне проталины
Отдохнуть немножко.

Тусклые, не в голосе,
Как солдат в шинели,
На каком-то полюсе
И на параллели.

Компас стрелкой балует,
Дивятся тулупы,
Сани, воды талые
Да прохожих группы.

Влажные, холодные
Всё сольют в сугробы,
Что им в мире отдано
Без страстей особых.

Мой метод - положись на обоняние,
Которым ты с рожденья наделён,
Вдохни, подумай, задержи дыхание...
И вот ответ готов - Семён Надсон!
cheesy

ВПЕРЕД!

Вперед, забудь свои страданья,
Не отступай перед грозой, -
Борись за дальнее сиянье
Зари, блеснувшей в тьме ночной!
Трудись, покуда сильны руки,
Надежды ясной не теряй,
Во имя света и науки
Свой частный светоч подымай!
Пускай клеймят тебя презреньем,
Пускай бессмысленный укор
В тебя бросает с озлобленьем
Толпы поспешный приговор;
Иди с любящею душою
Своею торною тропой,
Встречая грудью молодою
Все бури жизни трудовой.
Буди уснувших в мгле глубокой,
Уставшим - руку подавай
И слово истины высокой
В толпу, как светлый луч, бросай.
31 мая 1878

Вот Пасха ласточкой летит,

А дождь уже залил весь двор
И подбирается к двери,
Пока я вёл с Шекспиром спор,
Пока я с Драйзером курил!

Пока со мной Урала мхи,
И Альпы, и Париж, и Нил,
Я жизнь, как Бродского стихи,
Как водку из стакана пил.

Дорогой Сергей!

Я отчётливо сознаю, что въезжаю в проторенную колею "Кукуха и Петушки", то-есть, я хотел сказать Петуха и Кукушки, но ничего не поделаешь.

Во-первых, спасибо за тёплые словав адрес моих творений. Очень хотелось бы, чтобы они хотя бы наполовину были справедливыми

И вот те маленькие цитаты, которые я заимствовал из Вашего антипода по раннему Пастернаку - ну, просто ОЧЕНЬ хороши.
А метафора "Пасха ласточкой летит", пожалуй, и поточнее, чем "Рождество, скакнувшее галчонком" (имхо).

Держите планку, даруйте нам радость!

По всем болотам соберу
От пьявок с тиной отделю,
Весною в дворницкой запру,
Не покажу и королю.

Сурово промолчит чулан,
От окон скрыв и от весны,
Залезут тени под диван,
Спокойны, тихи и грустны.

Пройдёт весенний гулкий дождь,
Начала смоет и концы.
И я забуду, что ты ждёшь;
Услышу: залились скворцы.

Вот Пасха ласточкой летит,
И утро в мантии дождя
Нам ничего не прояснит,
Лишь улыбнётся, уходя.

В футболке выгляну в окно,
Там тает прошлогодний снег.
Прохожим, птицам – всё равно –
Я крикну: двадцать первый век!

А дождь уже залил весь двор
И подбирается к двери,
Пока я вёл с Шекспиром спор,
Пока я с Драйзером курил!

Пока со мной Урала мхи,
И Альпы, и Париж, и Нил,
Я жизнь, как Бродского стихи,
Как водку из стакана пил.

Борис ПАСТЕРНАК

ПРО ЭТИ СТИХИ

На тротуарах истолку
С стеклом и солнцем пополам,
Зимой открою потолку
И дам читать сырым углам.

Задекламирует чердак
С поклоном рамам и зиме,
К карнизам прянет чехарда
Чудачеств, бедствий и замет.

Буран не месяц будет месть,
Концы, начала заметет.
Внезапно вспомню: солнце есть;
Увижу: свет давно не тот.

Галчонком глянет Рождество,
И разгулявшийся денек
Прояснит много из того,
Что мне и милой невдомек.

В кашне, ладонью заслонясь,
Сквозь фортку крикну детворе:
Какое, милые, у нас
Тысячелетье на дворе?

Кто тропку к двери проторил,
К дыре, засыпанной крупой,
Пока я с Байроном курил,
Пока я пил с Эдгаром По?

Пока в Дарьял, как к другу, вхож,
Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,
Я жизнь, как Лермонтова дрожь,
Как губы в вермут окунал.

Лето 1917