Отражения

ЗОЛОТОЙ ВЕК

Как мотыльки, все тянутся на свет
Свободы: той, которой выше нет,
и жертвуют собою, сын за сыном,
кто на Сенатской, где так выбор крут,
другие – в глубине сибирских руд,
а третьи – за столом, с пером гусиным.

И парус в моря синеве исчез.
И свой багрянец сбрасывает лес
певцам под ноги, в горький путь идущим.
Россия спит. Но жизнь – сквозь плач и кровь,
сквозь шум и смех стремится вновь и вновь
из прошлого пробиться к дням грядущим.

Спасибо, Сережа!
Я узнала - это Андрей Бауман.

СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК

Как бабочку, мечтою ловят тень
на башне: под ногой дрожит ступень
и рушится туда, где час за часом
должны в осклизлом гумусе траншей
стрелять, молчать, кормить окопных вшей
своим сухим, заветрившимся мясом.

Степных кобыл останки мнут ковыль.
Кружится кокаиновая пыль
на патефоне сладковато-пошлом.
Гуляет Русь. И смерть — под красный смех
и белый шум — выкашивает всех
плутающих меж будущим и прошлым.

Нет, не смогла я тихо ... умереть,
Потупив взор свой в дьявола чертоги,
Мне трудно утром на восход смотреть
И подводить печальные итоги.

Когда трещат под ветром кроны ив
И вишня осыпает цвет свой белый,
Мой антипод, убог и некрасив,
Вдруг возникает под рукой несмелой.

Я ухожу. Но вяжется за мной
Мой верный пёс с печальными глазами,
От дальней церкви где-то за спиной
Исходит звук, рождён колоколами....

Сквозь этот шум с собакою идём,
Я друга невниманьем не обижу...
И если ты мелькнёшь вдруг под окном,
Я твёрдо знаю, что тебя увижу.

Ахматова

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.

Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь
Пушистый кот, мурлыкает умильней,
И яркий загорается огонь
На башенке озерной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишь
Крик аиста, слетевшего на крышу.
И если в дверь мою ты постучишь,
Мне кажется, я даже не услышу.

А с первым анти - беда с моей памятью.
Мне кажется, что он уже был, или оригинал кто-то использовал.

Я покончил с голодом и домом,
Я покончил с грязью и содомом.
И не жду – ни звёзд я, ни луны.
Как давно не жду я песнопений...
Жду всего лишь ... лёгких сновидений,
Долгожданной сердцу тишины.

Но не внять уже последним нотам,
И душа в неволе ищет что-то,
Будто вдаль стремится заглянуть..
Ждёт уединенья и покоя,
Свив в венок увядшие левкои,
Собираясь в свой последний путь.

2.

А тоже Самойлов!

Рассчитавшись с жаждою и хламом,
Рассчитавшись с верою и храмом,
Жду тебя, прощальная звезда.
Как когда-то ждал я вдохновенья,
Так теперь я жду отдохновенья
От любви и горького труда.

Но, видать, не спел последний кочет,
И душа еще чего-то хочет,
Своего никак не отдает.
Жаждет с веком и толпою слиться.
Так стремятся птицы в стаю сбиться,
Собираясь в дальний перелет.

РЫБАК

Глядел у озера за старым рыбаком.
Следит за поплавком внимательно, не дышит:
«Вздохну, и карп меня, конечно же, услышит,
Останусь навсегда с порожним я сачком,

Улов мне нужен!» Чу! А кто там под водой?
Зеркальный карп? Да! Он поводит плавниками,
Торжественно плывёт – и прямо под крючками,
Но обернулся вдруг... клюёт... И не худой!

Рыбак весь побледнел и к удочке прижался,
Глазами Каина смотрел и усмехался...
Подвёл сачок, - в лице и страх и торжество, -

Вновь поводил сачком, на миг заколебался,
Увидел тень в воде, подсёк – поймал его!
Стал поднимать сачок... и нет там никого.

РЫБАК

Глядел у озера за старым рыбаком.
Следит за поплавком внимательно, не дышит:
«Вздохну, и карп меня, конечно же, услышит,
Останусь навсегда с порожним я сачком,

Улов мне нужен!» Чу! А кто там под водой?
Зеркальный карп? Да! Он поводит плавниками,
Торжественно плывёт – и прямо под крючками,
Но обернулся вдруг... клюёт... И не худой!

Рыбак весь побледнел и к удочке прижался,
Глазами Каина смотрел и усмехался...
Подвёл сачок, - в лице и страх и торжество, -

Вновь поводил сачком, на миг заколебался,
Увидел тень в воде, подсёк – поймал его!
Стал поднимать сачок... и нет там никого.

Мицкевич

Я слышал, у реки охотник молодой
Вздыхал, остановясь в раздумии глубоком:
"Когда б, невидимый, я мог единым оком,
Прощаясь навсегда с любимою страной,

Увидеть милую!" Чу! Кто там за рекой?
Его Диана? Да! Она в плаще широком
Несется на коне - и стала над потоком,
Но обернулась вдруг... глядит... Иль там другой?

Охотник побледнел, дрожа, к стволу прижался,
Глазами Каина смотрел и усмехался...
Забил заряд, - в лице и страх и торжество, -

Вновь опустил ружье, на миг заколебался,
Увидел пыль вдали и вскинул - ждет его!
Навел... все ближе пыль... и нет там никого.

* * *
Какой покой...
И денег нам не надо,
Не тратимся, не сочиняем книг.
Какой покой.
Тоска ушла, мы рады
Что наступил
Последний смертный миг.
Кто умер – оказался на свободе.
Увидел, так сказать, предвечный свет.
А сказки всё же стали былью
Вроде.
Жаль только, в них концов хороших нет.

* * *
Какой покой...
И денег нам не надо,
Не тратимся, не сочиняем книг.
Какой покой.
Тоска ушла, мы рады
Что наступил
Последний смертный миг.
Кто умер – оказался на свободе.
Увидел, так сказать, предвечный свет.
А сказки всё же стали былью
Вроде.
Жаль только, в них концов хороших нет.

Дементьев

Все суета...
И вечный поиск денег,
И трата их, и сочиненье книг.
Все суета.
Но никуда не денешь
Своей тоски,
Протяжной, словно крик
Не я один живу в такой неволе,
Надеясь на какой-нибудь просвет.
Мы рождены, чтоб сказку сделать
Болью.
Но оказалось, что и сказки нет.

И ещё раз антипод.
И опять не перевод:

Знакомец, ангелок лукавый,
Морочил голову весь день:
Мол в облаках он месяц плавал,
Где солнце не давало тень.

Под ним лежали континенты,
Над ним – луч солнца золотой,
Змеились синих речек ленты,
А сам он – маленький такой.

Мне всё равно, где ангел плавал:
«Не верю в сладкий я обман!
Тебе налево, мне – направо!»
И ангел улетел в туман.

Дорогие друзья! Я сам, к сожалению, не имею возможности часто бывать на форуме, но вот, соблазнил антиподами молодую девушку, Sabinu. Прошу ее любить и жаловать.

Обычные, скучные будни,
Друг другу мозолим глаза...
Я тупо пахал до полудня,
Пока не сломалась фреза.

А ты была шумной и красной,
Энергии бурной полна,
Как будто увидела ясно
Всю грусть, что стекает до дна.

Мы знаем так близко друг друга,
Мы вместе сто лет провели,
Хохочет февральская вьюга,
Свистит, завывает нам с луга
О горестной правде земли.

Знакомец, ангелок лукавый,
Морочил голову весь день:
Мол в облаках он месяц плавал,
Где солнце не давало тень.

Под ним лежали континенты,
Над ним – луч солнца золотой,
Змеились синих речек ленты,
А сам он – маленький такой.

Мне всё равно, где ангел плавал:
«Не верю в сладкий я обман!
Тебе налево, мне – направо!»
И ангел улетел в туман.

Исторгнем песню из души!
Пора нам браться за работу,
О детях проявить заботу.
Не прятаться в лесной глуши.
Забудем в храмы долгий путь, -
Их полусгнившие приделы...
Своё унынье без предела
Нам в них ни втиснуть, ни впихнуть.

Это Юрий Визбор

А.П.Межирову
Наполним музыкой сердца!
Устроим праздники из буден.
Своих мучителей забудем.
Вот сквер - пройдемся ж до конца.
Найдем любимейшую дверь,
За ней ряд кресел золоченых,
Куда с восторгом увлеченных
Внесем мы тихий груз своих потерь.

Какая музыка была,
Какая музыка звучала!
Она совсем не поучала,
А лишь тихонечко звала.
Звала добро считать добром
И хлеб считать благодеяньем,
Страданье вылечить страданьем,
А душу греть вином или огнем.

И светел полуночный зал.
Нас гений издали приметил,
И, разглядев, кивком отметил,
И даль иную показал.
Там было очень хорошо,
И все вселяло там надежды,
Что сменит жизнь свои одежды...
Ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля, ля-ля...

Наполним музыкой сердца!
Устроим праздники из буден.
Своих мучителей забудем.
Вот сквер - пройдемся ж до конца.
Найдем любимейшую дверь,
За ней ряд кресел золоченых,
Куда с восторгом увлеченных
Внесем мы тихий груз своих потерь.

Не знал, клянусь, что так бывает –
Когда приблизился финал:
Цитата ввысь нас поднимает,
И сердце млеет от похвал.

Я чуял драму точной строчки,
Но был согласен всей душой –
Пройти свой путь до самой точки,
И видел в этом смысл большой...

Но молодость – Париж весёлый!
Средь всевозможных антраша
Ты ждёшь лишь славы ореола,
Где тихо нежится душа.

Когда ж слова подскажет Разум, -
Не надо суетных утех.
Ведь в них сливаются в экстазе
Познанье, поиск и ... успех!

О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью – убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.

Но старость – это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.

Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.

Борис Пастернак