Отражения

Как пришествие мессии,
Как ромашки на лугу,
Мне нужны слова простые:
«Без тебя я не могу».

Как дымок родной деревни,
Где скворцы весной трубят,
Нужен голос задушевный:
«Не могу я без тебя».

В час тяжёлого сомненья
На законченном кругу –
Мне нужны слова прощенья:
«Без тебя я не могу».

Усмирённою стихией,
Землю сонную любя,
Мне звучат слова людские:
«Не могу я без тебя».

Улыбаясь постоянно
И соседу, и врагу,
Слышу голос неустанный:
«Без тебя я не могу».

Я бегу домой с работы
Нервы попусту дробя,
Слышу шёпот: «Что ты, что ты?
Не могу я без тебя»..

Рюрик Ивнев

Не степной набег Батыя,
Не анчара терпкий яд -
Мне страшны слова простые:
"Нет мне дела до тебя".

Не убийца, злу послушный,
Не кровавых пятен след -
Страшен голос равнодушный:
"До тебя мне дела нет".

Не смертельные объятья
И не траурный обряд -
Мне страшны слова проклятья:
"Нет мне дела до тебя".

Не взметенная стихия,
Не крушение планет -
Мне страшны слова людские:
"До тебя мне дела нет".

Забинтовывая раны,
И волнуясь, и скорбя,
Слышу голос окаянный:
"Нет мне дела до тебя".

Я ко всем кидаюсь жадно,
Жду спасительный ответ,
Слышу шепот безотрадный:
"До тебя мне дела нет".

* * *
Среди небес в хрустальном том мгновеньи
ты наклонилась к светлому цветку,
как гибкая строка в моём стихотвореньи.
Но почему я чувствую тоску?

Ты над моею смертью даже властна
с венчания под алтарём берёз.
Но развели нас небеса напрасно
пред алтарём секреции желёз.

Ты будешь вечно. В платье ярко белом
останешься упруга и стройна.
И будешь ты строкой в стихотвореньи смелом.
Сиять ты будешь в небесах одна.

АНДРЕЙ ВОЗНЕСЕНСКИЙ
СТРУНА

У края поля, в непроглядном веке
Ты прислонилась к темному стволу,
Как белая струна, натянута на деку.
Ты чувствуешь, что рядом я стою.

Я не стреножил жизнь твою и волю,
У алтаря не брал руки твоей.
Нас обручило дышащее поле
И твой алтарь дыхательных путей.

Не станет нас. Ты белое относишь.
Относишь жизнь упругую и стать.
Но ты была струна горячего озноба,
Над полем будешь продолжать дрожать.

Он там ходил, да – в плисовых штанах,
В простой дублёнке с хлястиком, высокий...
Задолго до движения «Нах-Нах»
Нёс крест, подвижник одинокий.
И этим он, похоже, отплатил
Пространству за былые униженья:
За пиво, за Державы разрушенье, -
Когда он по спецведомству служил.

Глубоко в луже отраженье тучи,
Как ранняя растрёпанная роза.
Скажу тебе: «Ну, ты, браток, и тучен,
Крупнее будешь ты Деда Мороза!»

Вспотели уши под моей ушанкой,
Но было очень весело и ясно.
Уйди, ты мне противен, как поганка,
И твои просьбы вечные напрасны!

Ох, как бы я красиво отомстила,
Ты жил всю жизнь бы на одну зарплату.
На Пасху, кстати, дело это было.
К июлю всё забыла я, девчата.

Иосиф Бродский

ОДНОМУ ТИРАНУ

Он здесь бывал: еще не в галифе —
в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
Арестом завсегдатаев кафе
покончив позже с мировой культурой,
он этим как бы отомстил (не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.

И Время проглотило эту месть.
Теперь здесь людно, многие смеются,
гремят пластинки. Но пред тем, как сесть
за столик, как-то тянет оглянуться.
Везде пластмасса, никель — все не то;
в пирожных привкус бромистого натра.
Порой, перед закрытьем, из театра
он здесь бывает, но инкогнито.

Я уже подсказывала, думала, намек был достаточно прозрачным.

Ёлка - одна! Пусть стоит в Новогоднюю ночь!
Ёлка - нужна! Все, кто против, ступайте вы прочь!
Мишура, конфетти и шары - я ее наряжу!
Ёлка сияет огнями - я так вам скажу!
Песню спою! Ту, где в дровнях сидит мужичок,
Ели, и сосны, и кедры рубивший нам под корешок!
Ёлка - из шёлка (да, еспи живую - нельзя).
Ёлка - для всех! С Новым Годом! Всем счастья, друзья!

День рожденья – снова я с тобой.
«Сорок с лишним», вечно молодой,
Ты, умерший, дважды был воскресшим,
Рвется с пленки голос севший, спевший
Всё – и чистый спирт за упокой,
Ты, умерший, все же был – воскресшим!
Не крыла – гитара за спиной!
Смерти день – то День рожденья мой.

25 июля 2011

Марина Цветаева * * * Новый год я встретила одна. Я, богатая, была бедна, Я, крылатая, была проклятой. Где-то было много -- много сжатых Рук -- и много старого вина. А крылатая была -- проклятой! А единая была -- одна! Как луна -- одна, в глазу окна. 31 декабря 1917

Такой вот написался антипод: (Около 2-х лет тому назад)

Хочу у чистого стекла,
На день смотрящего,
Сказать, спасибо – не ушла
Из настоящего.

Ты слышишь: поезда гудок,
Там в ресторане я...
Я – в самолёте... Городок
И песня ранняя –

Проснулся утром городок,
Ушли поспать коты...
- Ну что ещё сказать я мог,
Со мной осталась ты!

Карабас-Барабас! – Наверно,
Вы не самый на свете скверный
Как и верный, но беспримерный –
Мерзкий пьявочник Дуремар.

Единицами, да и стаей
Из театра мы убегаем,
Мы играть для вас не желаем.
Не желаем терпеть кошмар.

Из коробок бежим холодных,
Вот бы денежек нам, голодным,
Мы бы съели – да что угодно,
Но оставьте ужин – себе!

Ваши хамство, жадность, крикливость,
В отношениях торопливость
Вызывают мою брезгливость...
Ненавидящий Вас
– Б.

Я давно никуда не иду,
Ваших признанных чар не желаю –
Находился по тонкому льду,
Что осталось во мне – сохраняю.

Философски на свет я смотрю
И не трачу я пыла на звуки,
И душою давно не горю,
Ведь недаром натружены руки.

Приплывут поутру корабли
И разбудят меня на причале...
Я не знаю, как в вашей дали
Обо мне вы все верно узнали –

Почему плавно строки текут
В ожидании вечном зарплаты, –
Почему прогоняю тоску
Из своей головы лысоватой.

Мы приходим из ночи вьюжной,
Нам от вас ничего не нужно,
Кроме ужина -- и жемчужин,
Да быть может еще -- души!

Долг и честь. Кавалер, -- условность.
Дай Вам Бог целый полк любовниц!
Изъявляя при сем готовность...
Страстно любящая Вас
-- М.

Любимое у Цветаевой

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать — куда Вам путь
И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,
И Вы — на палубе...
Вы — в дыме поезда... Поля
В вечерней жалобе —

Мы с вами как-то переводчицу поправляли.

Немного их взмывало к этим звёздам,
Сияющим вдали!
Наш век пришёл, но слишком, слишком поздно –
Уходят корабли!

Что-то смутно припоминаю... Но - ЧТО..?? undecided undecided1

Умру близ Ваших рук, Лили, да хоть сейчас!
Терпеть, молчать, от страсти так изнемогая…
Готов я умереть хоть десять тысяч раз,
Храня в душе Ваш светлый образ, дорогая!

А раньше, правда, был не столь красноречив,
В прохладной синеве, волнуясь, ждал ответа…
Но этот стих, пусть слаб и некрасив,
Мне возвращает жизнь, снимая гнёт обета.

Тоже Цветаева

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет всe, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всe -- как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,