Отражения

Ага, а я-то доверчивая какая

Ну, это-то вот:

Виноградную косточку в теплую землю зарою,
и лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,
и друзей созову,
на любовь свое сердце настрою...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?

Собирайтесь-ка, гости мои, на мое угощенье,
говорите мне прямо в лицо,
кем пред вами слыву,
царь небесный пошлет мне прощенье
за прегрешенья...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?

В темно-красном своем
будет петь для меня моя Дали,
в черно-белом своем
преклоню перед нею главу,
и заслушаюсь я,
и умру от любви и печали...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?

И когда заклубится закат,
по углам залетая,
пусть опять и опять предо мною
плывут наяву
синий буйвол,
и белый орел,
и форель золотая...
А иначе зачем
на земле этой вечной живу?

Ах, этот замечательный Сергей!
Как кошка с мышкой играет...

С трудом, но нашёл:

Булат ОКУДЖАВА

Ленинград

Год от года пышней позолота,
многослойнее тонны румян,
но погибелью тянет с болота,
и надежды съедает туман.

Он совсем для житья непригоден,
нету в нём для души ничего...
Саша Кушнер и Шура Володин -
вот и все из полка моего.

7 октября 1984 г.

Подсказка сделана потрясающе! С новой антиподной удачей!

Я узнала. smile
И говорила - невосполнимая потеря для Лампы.

Пастернак.
Февраль. Достать чернил и плакать...

вот что-то с резедой было у Пастернака..

Рот закрою: перекрыл лавину,
Запрудил потоки лишних слов.
Нет, не напрягайте ваши уши!
Ведь слова, вообще, – не нужно слушать,
Все – пустые.

Всё – наполовину
В мыслях, часто чёрных и слепых.
Перекрыл и запрудил лавину,
Не родился выношенный стих.

Снова лбом об дверь,
Позаснули, что ль.
Ведь не пьют теперь,
Ведь не учат роль.
Это сложно – ног
Не услышать топот,
В этом доме Бог,
Дверь не может хлопать.

Скрип потерь ночных –
Эта дверь в туман!
То ли – просто стих,
То ль в стихах роман...
На душе моей
Так спокойно стало
В доме сто дверей,
Но, как прежде, мало.

Помоги мне, Бог, не проспать потерь,
Не уйти за дверь!

Рот закрою: перекрыл лавину,
Запрудил потоки лишних слов.
Нет, не напрягайте ваши уши!
Ведь слова, вообще, – не нужно слушать,
Все – пустые.

Всё – наполовину
В мыслях, часто чёрных и слепых.
Перекрыл и запрудил лавину,
Не родился выношенный стих.

Август.
Скоро копать картошку
и возиться весь день в грязи.
Месяц движется понемножку,
всё у времени на мази.

Только плачут тайком томаты
плачем красным, как тот закат.

Снова август?
Солоноваты
звёзд горошины вниз глядят.

Ем сладкую фасоль, весенних хлябей сладость
В ней верности моей холодный пьедестал.
Ем утренний туман, дневного бденья радость,
И лишь твоих стихов я сладость не едал.

Плоды ночных балов, мы Бахуса отвергли.
Решили провести всю жизнь свою в труде.
В спокойном свете дня - пиры былые меркли,
Которые теперь не помнятся нигде.

Настойчивость и жизнь – вот содержанье буден.
Водою дождевой – всё залито в лугах –
Торопится, бежит, изыскан, многотруден,
Мой шестистопный ямб, как Кот, что в сапогах.

Порядка нет вокруг – не убрана посуда,
Как хрипы старика, порядок сбитых строк,
Но мы ещё стоим, есть два гроша покуда,
Хоть Кот от неудач решил продать сапог.

Встань, Белинский, подбоченься,
Но не слишком ерепенься,
Не дожил ещё до пенсий,
Но запал ещё не скис.

Сунь-ка Гоголю тарелку,
А вот водку – убери...
Не люблю: острит он мелко –
Ревизорские проделки –
Со стыда едва ль сгорит.

Ветер жив своим напором,
Слышит, радуясь, наш смех,
Вторит нашим разговорам,
С лопухами под забором
Он нисходит до утех.

Капли шастают рысцою,
Листья валятся толпой,
Слышно пенье (иль сопенье?)
Где-то варится варенье.
Где-то пахнет резедой.

А что тут думать? Мандельштам это, Осип Эмильевич.

Сядь, Державин, развалися,--
Ты у нас хитрее лиса,
И татарского кумыса
Твой початок не прокис,

Цветаева!

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может - пьют вино,
Может - так сидят.
Или просто - рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч -
Ты, окно в ночи!
Может - сотни свеч,
Может - три свечи...
Нет и нет уму
Моему покоя.
И в моем дому
Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!

Вскрыла жилы: неостановимо,
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет - мелкой,
Миска - плоской.

Через край - и мимо
В землю черную, питать тростник.
Невозвратно, неостановимо,
Невосстановимо хлещет стих.

Мое любимое у Лорки:

Август.
Персики и цукаты
и в медовой росе покос.
Входит солнце в янтарь заката,
словно косточка в абрикос.

И смеется тайком початок
смехом желтым, как летний зной.

Снова август.
И детям сладок
смуглый хлеб со спелой луной.

Перевод Гелескула. И даже знаю, где увидел! smile